Никогда больше не буду пить самбуку. Особенно, с водкой. И закуривать это дилогию послесловием анаши.

            С какого-то момента я уже ничего не помню. Ещё помню: я иду, уже далеко от дома и в противоположном направлении. Двигаюсь нелинейно, нет. Но курс выдерживаю: иду по азимуту строго на север.

            Всегда, когда я теряю внешнее сознание, я иду на север. Там Гималаи.

            Учитывая, что я живу в долине рек Инд и Ганга.

            Правильно – Ганга, а не Ганг. Ганг – это какая-то банда, gang.  

            Когда я умру, прошу моё тело сжечь, а пепел развеять над Гангой.

            А живым заграницу я не поеду.

            Меня и не зовёт никто, но и позвали бы – не поехал.

            Честно говоря, меня и не выпустят: судебный пристав наложил запрет на выезд за просроченные долги. Раньше не выпускали по политическим причинам, теперь по экономическим. Я диссидент капиталистического режима и свободных рыночных отношений.

            Раньше диссиденты были антисоветчики. То есть, они были против советчиков, надо полагать. Я диссидент-советчик. Невыездной. Нас таких уже тысяч сорок, как пишут в газетах. А будет ещё больше. Как только завершится реформа ЖКХ.

            Где-то сто миллионов диссидентов будет в стране. Одни диссиденты кругом. И никого не выпустят. А человек, может, хочет поехать – в Индию, например. Или в Китай. Нет, сиди и работай, пока долги не отдашь. То есть, всегда. Граница снова на замке. Свобода передвижения – только для суверенного демоса. Суверенный демос отличает от несуверенного охлоса наличие баблоса. 

            Есть и идейные. Обещали жечь загранпаспорта то ли на Красной Площади, то ли перед Латвийским посольством, в знак протеста против политики Евросоюза в отношении нашистов. Ишь ты! Мусульман пускают, сколько они датских редакций комиксов не жги, негров пускают, хотя – это все знают, негры умеют только петь, танцевать, играть в баскетбол и распространять наркотики. А наши им не по нраву!

            Ужели нашисты хуже мусульман и негров?

            А я думаю, это им так анти-сорокинская кампания аукнулась. Сорокина в Евросоюзе любят, особенно в Германии. Больше даже любят, чем комиксы про Пророка М.

            Мысль о том, что кто-то будет жечь книги Сорокина на площадях, положим, Берлина, руководство Евросоюза ужаснула. Это уж слишком!

            Пусть лучше датских художников жгут.

            А один мой друг, русский писатель и прямой потомок русского путешественника Миклухо-Маклая загранпаспорт жечь не будет. У него нет загранпаспорта, и не было никогда. И заграницу он не выезжал и не собирается. Так вот проявился в нём ген великого предка.

            Я никуда не поеду – говорит он, - это моя страна, и я буду в ней жить. Это пусть они уезжают.

            А они и уедут. Попилят народное добро, переведут баблосы в оффшоры и слиняют. Будут снаружи управлять. А охлос не выпустят. Спасут Европу от голодной орды. Я давно подозревал, что они затевают что-то такое. И вот, главным правом и привилегией в стране становится возможность из этой самой страны свалить.

            Интересно, а постановление судебного пристава распространяется на мои бренные останки? Смерть канает за отмазку? Не удивлюсь, если нет. Ведь ограничение на выезд изначально наложено на тело: кто может запретить душе моей странствовать вольно по всему Божьему творению?

            Тем более, я знаю вокзал, на котором можно в Индию духа купить билет. И недорого. Если интересуетесь, могу скинуть контакт смс-кой.

            Ничего, попрошу друзей вывезти то, что от меня останется контрабандой.

А живым я никуда не поеду. Если бы и позвали, и выпустили, всё равно не поехал бы.

            Боюсь трудностей перевода.

            After my fucking death please burn up my fucking dead body with all shit in your fucking incinerator and puff the ashes aloft the Ganges.

            Над Гангой. Не надо разбрасывать мои кремационные останки над головами шайки висельников в ближайшей муниципальной тюрьме. Хотя, понимаю, это выйдет дешевле.

            И забавнее.

           

Так вот. Помню, что шёл на Север. И огни вокруг и впереди меня, огни фонарей, фар, светофоров, светящихся окон – смазывались и расплывались. Наверное, что-то случилось со временем в моей персональной вселенной. Скорость света стала переменной величиной. И шёл я от одного столба до другого так мучительно долго!

            А потом всё. Ничего не помню.

            Очнулся утром, сравнительно рано, в квартире, на своей кровати. Хотел даже идти на работу: подумаешь, на часик опоздаю.

            Но только встал на ноги, как понял, что для оптимизма не было никаких оснований. Тошнота, боль, головокружение. Я упал без сознания.

            Придя в себя и восстановив способность передвигаться, я проверил одежду и карманы. Одежда была чистой, деньги и документы в сохранности.

            Как я попал домой?

Надо было не только вернуться к своей многоэтажке, похожей на все другие многоэтажки вокруг, но и вытащить связку ключей, отпереть магниткой подъезд, найти лифт, нажать нужную кнопку и на тёмной площадке попасть ключами в замочные скважины, открывая две (!) двери.

            Это и трезвому мне не всегда удаётся.

            Такое чудо может случиться только с абсолютно пьяным человеком.

            Меня охраняют.

            Хотя, лучше сказать – хранят.

            Однажды в студенческой общаге я, после двух или трёх бутылок, упал на каменной лестнице. Покатился кубарем и пересчитал ступеньки в целом пролёте. Встал, отряхнулся и пошёл за четвёртой.

            Если бы я был трезв, то переломал бы все рёбра.

            Так всегда оправдывают себя алкоголики. Моралисты отвечают им, что трезвый не стал бы вообще падать. Но это спорно! Каждый человек может споткнуться.

            Чудесным образом попадаю домой я не в первый раз. Обычно я ловлю такси и говорю: «домой!». Вспомнить, а тем более, внятно произнести свой адрес я в такой ситуации бываю не в состоянии. Иногда я вообще ничего не говорю, только бухаюсь на сиденье и отключаюсь. Иногда я даже не ловлю такси, оно останавливается само, и меня загружают. И всегда довозят по нужному адресу моей текущей квартиры.

            Ещё загадка: как я расплачиваюсь за такси? Ничего, конечно, не помню. И сильно сомневаюсь, что был способен найти нужные купюры, посчитать, получить сдачу.

            Но, проверив назавтра кошелёк, всегда убеждаюсь: не хватает ровно столько, сколько мог стоить проезд.

            Ладно, везёт на честных извозчиков. Но адрес? Откуда они знают мой адрес?

            Откуда они вообще всё про меня знают?

            Может, меня действительно охраняют? А не хранят…

            Нет, мне не хочется так думать.

            Мне хочется думать, что это ангелы.

            В небесах есть особый ангельский чин: хранители немощных по сугубому пьянствию и воскурению зелий. Ангелы пьяни. Они поддерживают падающего пьянчужку, они берегут его от воров и милиции, они ведут его за руку к дому, или несут на крылах, или внушают доброму самаритянину в автомобиле правильный адрес.

            Но такое вмешательство в земные дела не должно быть явным. Потому ангелы в конце спасительной – не просто спасательной! – операции стирают память спасённого, с того момента, когда перед ним появился ангел. Как в фильме «Люди в чёрном»: посмотрите сюда, чик! Вспышка. Всё.

            От того и провалы в памяти.

            Теперь можно понять: тот момент, который ты запомнил последним, и был моментом, когда появился ангел.

            Но с чего бы такая забота о пьяницах, когда столько хороших, трезвых людей разбивают головы на тротуарах, оказываются под летящими с высоты сосульками или попадают в милицию?

            А с того, что пьяный смиренен перед Господом.

            Он больше не надеется на свои силы. На какие свои силы можно надеяться, если ноги не слушаются, и руки не можешь правильно поднять, чтобы коснуться носа или хотя бы вообще, лица?

            Люди надеются на свои силы. Они качают мускулы, они откладывают деньги на сберкнижку в надёжном государственном банке, они получают полезное образование в институте и ходят на выборы, чтобы сформировать хорошее правительство над собой. Они как капризные дети, отталкивающие руку Отца – я сам!

            И Господь милостив. Он даёт свободу тем, кто хочет быть от Него свободным.

            Но пьяный уповает только на Господа. И Всевышний простирает Свою заботу ангельскими крылами над предавшейся Ему душой. Он берёт тебя на руки, как плачущего ребёнка, спасает и утешает.

            Это не апология алкоголизма.

            Это урок нам, какой может быть вся наша жизнь, если мы доверим себя Богу, вручим полностью, без остатка. Истинно говорю вам: волос не упадёт с головы человека, предавшегося Божественной милости. И всё будет хорошо. Всё в надёжных руках.

 

У меня раскалывается голова, даже мысль о еде и питье вызывает рвотные спазмы. Попробовал выпить кружку крепкого чая без сахара, и через несколько минут скорчился над унитазом, выворачивая наружу пустые внутренности. Не смог даже закурить – стошнило, выкинул сигарету после первой затяжки.

            Чувствую себя проклятым чарльзом буковски.

            «Еда? Что ты, малыш! Я не ем по утрам. По вечерам я тоже не ем. У тебя есть сортир и бутылка виски?».

            Так что, я больше не буду выпивать один пол-литра самбуки с пол-литрой водки и добивать мозг косяком.

 

А, может, буду.

           

И не ради отупения, забытья, не для фальшивых эмоций и красочных снов наяву. Нет.

 

Я скучаю по ангелам.        

 

           

           

 

Рассказ опубликован в "Дне Литературы". Но слегка "исправленный". А не нужно было ничего исправлять.
Вот как всё было на самом деле:

Блокада

 

Гул тяжёлых бомбардировщиков не стихал уже ни днём, ни ночью. Иногда слышался визг и скрежет железа, крики и ругань, потом выли сирены пожарных и милицейских машин – стало быть, сбили супостата!

            Маленькая девочка до вечера сидела у мутного окна, крест накрест заклеенного жёлтой бумагой: светомаскировка. Однако свет и вечером не включался. Лампочка в комнате давно перегорела. Зато и счёт за электричество платить не приходилось.

            Собрав на сморщенной ладони крошки чёрного хлеба, девочка отправила их в беззубый рот и долго жевала дёснами, смачивая тугой и бедной слюной. В сумерки, пересчитав в который раз деньги – несколько мятых бумажек и горсть железных монет – она упрятала кошелёк в облезлую сумку, натянула на себя пальто фабрики «Большевичка» с разодранной подкладкой, шерстяную шапку, обула ноги в резиновые сапоги и вышла в коридор.

            За соседней дверью пел и плясал телевизор, муж с женой разговаривали матом. Другой жилец только что зашёл в коммунальную квартиру и, проходя на кухню, неловко задел девочку плечом. Она отшатнулась к стенке и, кажется, услышала бормотание:

-         Когда ты уже сдохнешь, старая ведьма!

Девочка боком, по стеночке, прошла к выходу и долго возилась с замками двери. Наконец, на лестничной площадке она вызвала лифт, скрипящую клетку, и спустилась на первый этаж.

Дверь подъезда выходила прямо на улицу, к дороге, по которой неслись сплошным потоком машины. Легковые авто, длинные фуры, грохочущие самосвалы, катки и бульдозеры. Почти на всех машинах было написано что-то по-немецки.

Девочка подумала сначала – трофейные. Но люди в машинах не были похожи на русских солдат. Все были злые и страшные. И девочка опустила голову: стало быть, фашисты всё же прорвали оборону.

Девочка пошла по улице, оглядывая вывески и в который раз удивляясь: как быстро оккупанты поменяли все названия! Вот здесь, кажется, ещё вчера была «Булочная». Теперь “Coffee shop” и из-за зеркальной витрины слышна иностранная музыка. А тут, где недавно висело вырезанное из жести тёплое «Молоко», мерцает ядовито-синим люминисцентом незнакомое и страшное слово: «Супермаркет». Девочка шла дальше, туда, где на углу улицы была аптека. Аптека осталась. Над входом было обозначено крупными буквами – «Drug Store», а ниже, мелкими буковками, для населения захваченного города – «Аптека». И часы работы.

За прилавком стояла девушка, по виду русская. Ох, как много наших согласилось сотрудничать с оккупантами! – подумала девочка. С другой стороны, как их винить? Каждому жить хочется.

Она подошла к прилавку и, вытащив из кармана пальто много раз мятый и сложенный рецепт, протянула продавщице:

-         Милая, вот тут мне доктор прописал, от сердца…

-         Сколько вам говорить, бабушка, мы бесплатные рецепты не отовариваем! У нас коммерческое предприятие. Вам надо в государственную аптеку, она в четырёх кварталах отсюда. Да и там бесплатных лекарств почти никогда нет. Город средства не выделяет.

Девочка поняла только, что лекарства ей не дадут. Вздохнула и засеменила к выходу. Понятно, станут ещё фрицы нас врачевать? Им своих солдат надо латать и штопать, потому что Красная Армия воюет без продыху и наносит большой урон врагу. Ничего, вот придут наши и подлечат. Надо дотерпеть только, дождаться.

Голова кружилась от голода, в глазах темнело и ныло в желудке. А что, всем сейчас тяжело, такое время. Уже неделю не была в продуктовом, можно бы и купить еды, должны завезти норму по карточкам.

В магазине великолепие било в глаза и в ноздри. Сыры, колбасы, да всё коробки какие-то. Бутыли разноцветные. Весело закупались оккупанты и их пособники. Везли тележки горой нагруженные. Девочка положила в плетённую проволочную корзину половинку хлеба и молоко, подошла к кассе. Нашарила в сумке кошелёчек, раскрыла и высыпала деньги на железную миску.

За кассой сидела тётка толстая, холёная. Эх, разъелась то как, на распределении!

-         Женщина, что вы мне тут опять кладёте? Это старые деньги, такие больше не ходят! И где вы их берёте только? Вам что, пенсию не выдают?..

Пенсия… как же не выдают, вот почтальон приходит, каждый месяц. И сразу следом заходит сосед – Мамаша, на сто грамм, фронтовых, выдай!

Разве жалко? Всё для фронта, всё для победы. А я уж как-нибудь. Главное, чтобы нашим бойцам в траншеях согреться, поддержать боевой дух.

Кассирша повела головой на крупной шее и, собрав деньги, засунула их в руку девочке:

-         Берите свой хлеб с молоком и идите, идите уже! Вот, в пакет сложите. Да идите вы, не задерживайте мне очередь!

И, повернувшись к соседней кассе:

-         Старушка тутошняя, блаженная. Каждую неделю ходит. Жалко её! Я доложу денег в кассу, как закроемся.

Девочка взяла пакет и вышла из магазина.

Однако есть же и добрые люди, даже которые на фашистов работают. Когда наши вернутся, их оправдают! Девочка сама пойдёт и напишет об этой тётеньке заявление куда следует, чтобы её не наказывали за пособничество.

Так она подумала, но тут же укорила себя и тихо заулыбалась:

Ах, я глупая, глупая! Спасительница нашлась! Да это наша тётенька, она же на нашу разведку работает! Вот вернётся советская власть – ей орден дадут.

Девочка пошла по улице, хитро и мечтательно щурясь на блеклое солнышко.

А как оно будет, когда Красная Армия город освободит!? Вот будет праздник! Потому что мы победим, обязательно! Снова красные знамёна вывесят, в парках будут оркестры играть, и паёк увеличат, и лекарства привезут! Надо только дожить, вытерпеть!

Навстречу по тротуару шли двое мужчин в синей форме и с дубинками на поясе.

Полицаи!

Девочка испуганно прижала к себе сумку и пакет с продуктами, прислонилась к стене и застыла.

Отберут еду! Лишь бы тётеньку эту нашу не раскрыли, а то узнают ведь, что она своим помогала, расстреляют!

Полицаи поравнялись с девочкой и остановились.

-         Гляди, бомжиха! Проверим документы?

-         Охота тебе с этой дрянью возиться? Что с неё взять? Пошли лучше…

Они ушли, и девочка, оторвавшись от стены, сделала пару шагов.

Но тут тисками сдавило сердце, широко раскрылся, хватая последние глотки морозного воздуха, сведённый судорогой рот и тело сползло, осело на тротуар.

Холодно, холодно, Господи, как же холодно!.. и темно.

 

А в город, со всех сторон, и от Весёлого Посёлка, и от Ржевки с Пороховыми, и с берегов Финского залива, заходили войска. Гремели гусеницами по асфальту советские танки, на броне сидели весёлые красноармейцы и ветер трепал их локоны, выбивающиеся из-под пилоток и касок.

  

В яндексе на маркете моя книга "Пурга, или Миф о конце света" - в разделе "зарубежная проза и поэзия".
Конечно. Перевод с хазарского...

Айн Рэнд, американская писательница русско-еврейского (?) происхождения. Роман "Атлант расправил плечи" - на втором месте после Библии у американцев.
Читать всем коммунистам и социалистам - обязательно. Самая полная и яркая художественная апология капитализма.
Врага надо знать в лицо (и иметь в жопу).
Действительно есть ценные эмоции и мысли - о вреде напыщенного тунеядства, о тупиках эгалитаризма.
Много нудных страниц, особенно, собственно романтических - классическая женская проза. Все главные и второстепенные положительные герои книги оказываются явно или тайно влюблёнными в лирическую героиню, с коей авторша себя отождествляла, наверное. Мечты, мечты...
Положительные герои - хрестоматийные селф-мэйд олигархи. Каждый начинал чистильщиком обуви, потом сделал гениальное изобретение и внедрил его, что, вкупе с его божественно превосходными организаторскими способностями, сделало его баснословно богатым.
Идейная предшественница ок-саны роб-ски и ко.
Все герои хоть и бьют себя в грудь, заявляя, что они принципиально корыстны и в этом благо для мира, на поверку оказываются скорее принципиальны, чем корыстны. Такой, видимо, не стал бы покупать госконтракт или устранять конкурента с помощью мафии - всё это противоречит принципам свободной конкуренции и предпринимательства!
Рэнд критикует коммунизм с пеной у рта. Выстраивает прозрачные аллегории уровня басен дедушки крылова. И, сама того не ведая, подтверждает утопичность своего "капитализма"
Все положительные герои, не понятые и обиженные миром (гоями неврубными) удаляются чуть ли не под землю и там основывают идеальную капиталистическую... хм... коммуну?.. Оказывается, чтобы капитализм был идеальным, всего-то нужно чтобы все члены общества были идеальными капиталистами.
И найдите мне хоть одно отличие от коммунистического рая, населённого людьми новой формации?

Вывод меланхоличен:
Идеальный капитализм невозможен так же, как и идеальный социализм, и ровно по той же причине - из-за несовершенства человеческой природы.

Тогда социализм всё же лучше: он ставит более нравственные ориентиры.
"Когда переплываешь реку, направляйся выше намеченного места: течение сносит..."

В Шали всё хорошо. Всё спокойно. Дома так мило! Уже скучаю...
Где-то в стороне Веденского района каждый день делают несколько залпов из тяжёлых гаубиц - земля трясётся. Наверное, просто, чтобы орудия не заржвавели.
А по мне так хоть бы они и заржавели - не велика беда...

Мировая закулиса хотела от меня избавиться. Самолёт Грозный-Москва не тронули: это было бы слишком очевидно. А вот стыковочный самолёт Москва-Петербург заминировали.
Но хорошие парни как всегда победили. Диверсантов задержали, бомбу  нашли.  План доктора Зло провалился. 
Бог не выдаст, свинья не съест.
Вива ла Куба либре!

Сегодня я уезжаю в мирную Чечню. Предполагается, что на неделю.
Если что - прошу считать меня коммунистом.
Сомкнуть ряды. Держать строй.